Билеты Крутой маршрут

Спектакль «Крутой маршрут» в театре Современник поставлен по известной книге Евгении Гинзбург. Эта писательница провела 18 лет в сталинских застенках и, как никто другой, имеет право рассказать о жизни в тюремном аду. «Крутой маршрут» - спектакль, который покажет весь ужас происходившего в годы репрессий: допросы, пытки, доносительство, предательства и самооговоры. И обычных безвинных людей, попавших в эту страшную мясорубку.

Похожие описания.

Евгения Гинзбург написала «Крутой маршрут» в 1967 году. К сожалению, она так и не дождалась выхода в свет своей книги на родине. Хотя за границей, без ведома и согласия автора, роман печатался. Евгения Гинзбург разделила со своим поколением участь жертв сталинских репрессий 1937 года. Как могла эта слабая женщина пройти допросы, пытки, голод и унижения, и не оговорить ни одного человека, не подписать ни одного протокола, не запятнать своей совести? Она провела 18 лет в застенках ГУЛАГа, об этом ее роман, об этом и спектакль «Крутой маршрут» в Современнике.

В афише сказано - хроника времен культа личности. Так же определял свой роман и автор. Именно документальность – сверхзадача этой постановки. Сценические приемы, игра актеров, все это может пройти мимо, если не будет ощущения подлинности происходящего. Сюжет прост. Он не закручен и не крут, как можно было предположить. Главная героиня по ложному обвинению проходит все круги ада сталинских застенков. В Бутырской тюрьме буднично проходят допросы, пытки, издевательства. Человек просто должен признать, что состоял в троцкистской организации, назвать двух-трех знакомых. И все, дело готово, десять лет без права переписки и отправка на лесоповал. Вот, собственно, и все. Система отлажена, сбоев не дает. Кто не троцкист, тех записывают в японские шпионы. Но что происходит, когда маленький человек отказывается играть в эту игру? Если маленькая песчинка полагает, что способна остановить жернова? Тогда ее нужно сломать, уничтожить, лишить человеческого достоинства.

«Крутой маршрут» - спектакль 1989 года. Тогда это имело эффект разорвавшейся бомбы. Хотя почти каждой семьи в нашей стране так или иначе коснулись страшные события 37-го, такой силы произведения о репрессиях никто не написал. Прошло время. Изменилась страна. Сменились поколения. Почему же сегодня собираются полные залы на почти документальный, как старые кинохроники, тяжелый для зрителя, практически беспросветный от ужаса спектакль?

Может, потому, что в наше сытое время людям необходимо это очищение души, этот катарсис? А может, общество чувствует окончание благополучного тысяча девятьсот тридцать шестого года?